Мирные переговоры, поддержка и новое давление на Москву: главные интриги саммита G7 для Украины. Интервью с Котовым - Obozrevatel

Мирные переговоры, поддержка и новое давление на Москву: главные интриги саммита G7 для Украины. Интервью с Котовым

Будьте первыми в курсе главного – подпишитесь на Новини на OBOZ.UA в Google

Саммит стран "Большой семерки", который состоится 15-17 июня во французском Эвиане, проходит в момент, когда западные лидеры сталкиваются со все более серьезными вызовами. Война России против Украины, обострение конкуренции с Китаем, конфликт на Ближнем Востоке, борьба за контроль над технологиями и ресурсами, а также рост влияния стран Глобального Юга заставляют участников "Большой семерки" искать новые подходы к координации политики.

Франция, председательствующая в G7, стремится использовать саммит для возвращения формата к роли главного центра принятия стратегических решений Запада. Однако, главный вопрос заключается не только в том, какие решения будут приняты, но и в том, способны ли западные союзники снова говорить одним голосом. Последние годы показали, что внутри трансатлантического лагеря накопилось немало противоречий относительно подходов и будущего международного порядка.

Центральной политической темой саммита останется война в Украине. Именно вокруг нее пересекаются вопросы безопасности Европы, санкционной политики, военной поддержки Киева и перспектив возможных переговоров с Россией. Особое значение приобретают попытки Франции, Германии и Великобритании сформировать собственное видение будущего мирного процесса и заручиться поддержкой президента США Дональда Трампа, участие которого превращается в отдельную интригу саммита. Для европейских союзников важно понять, насколько Вашингтон готов поддерживать общую стратегию в отношении Украины и сохранение западного единства.

Своими мыслями по этим и другим вопросам в эксклюзивном интервью OBOZ.UA поделился эксперт по публичной политике, кандидат наук по государственному управлению Илья Котов.

– Саммит G7 во Франции начался 15 июня. Чего ожидать от встречи самых влиятельных западных государств? Дональд Трамп, несмотря на конфликты со многими лидерами стран "Большой семерки", приедет на саммит. В то же время непонятно, с каким настроем он прибудет. Как вы думаете, возможно ли, что Запад снова заговорит одним голосом?

– Действительно, главный вопрос – с каким именно настроем приедет американский президент. Мы видим довольно осторожные заявления относительно возможного урегулирования ситуации на Ближнем Востоке, что сейчас является для него одной из приоритетных задач. В то же время, это уже не первое подобное заявление, поэтому стоит следить за дальнейшим развитием событий. Иран, со своей стороны, фактически отрицает достижение всеобъемлющей договоренности. Однако, независимо от того, будет ли достигнуто урегулирование на Ближнем Востоке, будут ли продолжаться переговоры с Ираном, повестка дня саммита не будет ограничиваться только этим регионом.

Саммит G7 – прекрасная возможность положить конец взаимным обвинениям и недоразумениям между партнерами и сформировать общее видение дальнейших действий. Я бы даже сопоставил значение саммита G7 с предстоящим саммитом НАТО, ведь это взаимосвязанные процессы. Символично, что встреча проходит именно во Франции: несмотря на сложные отношения между Эммануэлем Макроном и Дональдом Трампом, это создает дополнительные возможности для поиска общих решений.

С другой стороны, мы видим, как консолидируется другая сторона – так называемая ось авторитарных государств: Россия, Китай, Иран и Северная Корея. В ответ на эти вызовы объединенная Европа вместе с Соединенными Штатами должна найти общий язык в отношении существующих конфликтов и разногласий. Безусловно, Трамп и в дальнейшем будет критиковать европейцев за недостаточное участие в решении проблем безопасности и за нежелание брать на себя большую ответственность. Однако именно для этого и существует диалог.

Главная задача саммита – сформировать взаимопонимание относительно того, что совместные действия приносят пользу всем сторонам. Речь идет уже не столько о дружбе, сколько о прагматичном партнерстве и взаимной выгоде. Если США, Европа, Япония или Канада будут действовать отдельно, это не даст того глобального результата, на который все рассчитывают. Поэтому переговоры будут непростыми. Однако на горизонте все же просматривается возможность достижения взаимопонимания как в отношении общих отношений между ведущими державами, так и в отношении урегулирования войны в Украине, что для нас является важнейшим вопросом.

– Понимают ли Трамп и его администрация, что идея сближения с Россией, ее отдаления от Китая — скорее иллюзия? В то же время европейские союзники, с которыми Трамп в последние месяцы регулярно конфликтует, остаются необходимыми для защиты американских интересов в мире. Едет ли Трамп на саммит с пониманием того, что именно Европа, Канада, Япония и в целом западный мир являются ключевыми партнерами США?

– Я не готов со стопроцентной уверенностью утверждать, что Трамп едет именно с таким пониманием и что удастся найти общий язык по всем проблемным вопросам. Здесь, безусловно, присутствует человеческий фактор, который играет важную роль. Впрочем, саммит создает для этого возможность. Мы видим позицию Европы, несмотря на непростые отношения Трампа не только с Макроном, но и с канцлером Германии и премьер-министром Великобритании. Одно де т личные симпатии или антипатии, другое – стратегическое развитие международных отношений. И самое главное: в последнее время европейцы действительно начали прислушиваться к призывам Вашингтона и постепенно берут на себя больше ответственности за безопасность собственного континента, его будущее и поддержку Украины. Очевидно, что такая тенденция понравится Трампу.

На саммите будут обсуждать не только вопросы войны и мира, но и экономику и бюджетные приоритеты. Если Трамп продолжит политику сдерживания Китая, ему понадобится поддержка Европы. Поэтому нельзя говорить, что все зависит исключительно от позиции США – это совместный процесс взаимодействия. Откровенно говоря, Европа нужна Трампу не меньше, чем Трамп нужен Европе. Особенно если учитывать экономическую составляющую, которая всегда остается для него одним из ключевых приоритетов. Очевидно одно: тот, кто контролирует ресурсы и логистику их поставок, в значительной степени влияет на глобальные процессы. И в этом вопросе США без Европы не смогут эффективно противостоять своему главному экономическому конкуренту – Китаю.

Что касается России, то Европа также берет на себя все больше ответственности. Одним из результатов саммита, на который я лично рассчитываю, может стать определение единого представителя Европейского Союза для будущих переговорных процессов. Сейчас позиции европейских стран слишком различаются, что создает впечатление слабости и, вероятно, вызывает иронию в Москве. Без поддержки Соединенных Штатов вряд ли удастся определить фигуру, которая сможет представлять консолидированную позицию Европы в переговорах с Кремлем и в вопросах урегулирования войны в Украине.

Поэтому процесс является комплексным. Отказался ли Трамп от идеи отдалить Россию от Китая? Думаю, после последних событий на Ближнем Востоке эта тема отошла на второй план. Однако достижение определенного урегулирования остается для него важным, прежде всего с политической точки зрения. Он не готов отказаться от политических дивидендов, которые может получить в случае продвижения мирного процесса по войне в Украине. Именно поэтому готовность Европы брать на себя больше ответственности может стать основой для конструктивного диалога.

– Собственно, встреча в Лондоне показала, что европейцы уже не готовы наблюдать за российско-американскими переговорами со стороны и хотят сесть за стол. Но вы говорите, что Трамп положительно воспримет эту идею. При этом, ранее он не слишком признавал субъектность Европы в переговорах, оттеснив ее на второстепенные роли.

– Отстранил на второй план из-за того, что действительно на тот момент Европа не брала на себя тот уровень ответственности, который был необходим. Плюс, конечно, была позиция Москвы, которая, кстати, остается неизменной, несмотря на все слова Путина о том, что он якобы на что-то готов. Я рассматриваю это как провокацию, направленную на то, чтобы внести деструктив в европейское сообщество и занять внимание европейских политиков не тем, как помочь Украине, а поиском того самого единого кандидата, который якобы должен представлять весь континент на переговорах. Убежден, что у Москвы именно такой замысел. Но Трампу сейчас выгодно привлечение Европы. Во-первых, потому что речь идет не только о прекращении боевых действий и дальнейших мирных переговорах, но и о предоставлении Украине гарантий безопасности. И здесь вопрос уже к Европе. США могут предоставлять гарантии безопасности различными способами, но размещение международного контингента – это прежде всего ответственность европейских государств. В этом уже сошлись все стороны.

Кроме того, стоит говорить и о том, какую позицию сейчас формируют сами европейцы. Они выносят на повестку дня не только вопрос завершения российско-украинской войны, но и в целом вопрос дальнейшего сосуществования с Россией. Здесь и вопрос торговли, и будущих отношений, и те самые заявления о необходимости вывода войск. Это также элемент переговорной позиции. Это те карты, которые сегодня есть у Европы для того, чтобы в нужный момент выложить их перед Владимиром Путиным. Поэтому Трамп, со своей стороны, имеет весомые экономические аргументы. Но самое главное другое. На сегодняшний день Россия еще не находится в том положении, чтобы согласиться на справедливые условия мира. И это несмотря на все успехи наших Сил обороны, которые ежедневно наносят удары по российским возможностям. Однако совместное давление Соединенных Штатов и Европы нужно сейчас как никогда. Возможно, даже больше, чем в 2022 году после начала полномасштабного вторжения.

– Центральной темой останется война России против Украины. Главный вопрос: удастся ли лидерам выработать общую позицию в отношении дальнейшего давления на Кремль, военной поддержки Киева и санкционной политики.

– Я готов не согласиться с тем, что Европа демонстрирует принципиально иную позицию. Если посмотреть на проект нового пакета санкций, то там предусмотрены довольно серьезные ограничения. Другое дело, что часть нефтяных санкций действительно корректировалась во взаимодействии с Соединенными Штатами. Американская сторона стремится избежать резких колебаний мировых цен на энергоносители. Особенно с учетом событий вокруг Ирана. Впрочем, если ситуация на Ближнем Востоке стабилизируется, любые послабления в отношении России могут закончиться. И тогда давление на российскую экономику только усилится.

Я бы предложил рассматривать заявления представителей администрации США и Конгресса не как отдельные элементы, а как части одного большого политического пазла. Например, Конгресс продвигает законодательные инициативы в поддержку Украины. И возникает вопрос: действительно ли это делается вопреки воле Трампа? А возможно, Трамп, сохраняя для себя образ политика над конфликтом, просто не демонстрирует публичной поддержки этих решений, но не препятствует их принятию? И тогда возникает другая версия. Возможно, он накапливает дополнительные аргументы для переговоров с Кремлем, чтобы в определенный момент поставить ультиматум: либо Россия соглашается на справедливые условия мира, либо Соединенные Штаты усиливают поддержку Украины и санкционное давление. Чисто теоретически такой сценарий также возможен.

Потому что Трамп пытается сохранить за собой роль политика, стоящего над конфликтом. Это оставляет ему пространство для диалога с Путиным. В то же время мы уже слышим заявления российских представителей, которые начинают говорить о том, что это уже не только "война Байдена", но и "война Трампа".

– Закономерно возникает вопрос: что изменилось?

– Изменилось то, что Соединенные Штаты все лучше понимают источник проблемы. А источник проблемы мира находится в Кремле. Именно поэтому давление со стороны США может в конечном итоге привести к справедливым условиям мира, а не к тем условиям, которые сегодня пытается навязать Москва. Мы наблюдаем довольно интересные процессы. И они могут привести к тому, что в случае очередного отказа Кремля от конструктивного диалога давление будет только расти. Поэтому не стоит спешить с выводами, что Соединенные Штаты отказываются участвовать в переговорах или в процессе урегулирования.

Мы видим успешные дальнобойные удары Украины по тыловым объектам врага, по нефтеперерабатывающей инфраструктуре, по объектам военно-промышленного комплекса. Но без разведывательной информации, которую предоставляют европейские партнеры и Соединенные Штаты, реализовывать такие операции было бы значительно сложнее. Поэтому можно говорить о том, что поддержка Украины продолжается, в том числе и в контексте усиления давления на Россию.

– На этом фоне особое значение приобретает возможная встреча Владимира Зеленского и Дональда Трампа. Насколько такая встреча может дать ответы на вопросы, которые прямо сейчас волнуют Украину?

– И ждем ли мы сейчас от Соединенных Штатов каких-то новых ответов? Мне кажется, мы ожидаем прежде всего возобновления той активности, которая была ранее, прежде всего в контексте санкционного давления. Встреча, если бы она состоялась, может дать результат. Если посмотреть на предыдущий опыт, за исключением первой встречи, которую все хорошо помнят, то каждая последующая приносила Украине определенный результат. Иногда достаточно даже нескольких минут личной беседы для того, чтобы изменить восприятие президента Трампа, донести до него реальную картину событий на фронте и на дипломатическом треке. Вспомним хотя бы встречу в Ватикане. Она действительно имела важное значение. Поэтому я убежден, что эта встреча состоится. Не думаю, что Трамп от нее откажется или что возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства.

Более того, она важна и для самого Трампа. Не стоит забывать о внутриполитическом контексте в США и о стабильной поддержке Украины американским обществом. Сам факт встречи и общения с президентом Украины работает для Трампа скорее в плюс. И если на Ближнем Востоке сохранится относительная стабильность, я не исключаю, что после саммита G7 мы увидим не только усиление политического давления на Россию, но и постепенное возвращение к более жесткой санкционной политике, в частности в отношении энергетического сектора. Также все чаще звучат предположения, что перспектива прекращения боевых действий осенью выглядит вполне реальной.

– Если посмотреть на позицию Кремля, ситуация выглядит иначе: никакого завершения войны не предвидится. Поэтому видите ли вы реальную возможность хотя бы прекращения огня? Не мирного соглашения, а именно прекращения боевых действий.

– Здесь я частично соглашусь с вами. Что касается полноценного мирного соглашения, вопрос действительно остается открытым. Именно поэтому Украина вместе с европейскими партнерами сегодня делает акцент прежде всего на безусловном и полном прекращении огня. Сначала прекращение боевых действий – потом переговоры. Это вполне логичная последовательность.

– Но ведь в Кремле на сегодняшний день отвергают такое развитие событий?

– Проблема для Кремля в том, что перспективы достижения собственных целей не просматриваются. Если исходить из логики государственного управления, экономической ситуации в России, общественных настроений и тех последствий, которые имеют украинские дальнобойные удары, картина для Кремля выглядит все более сложной. Те россияне, которые в 2022 году наблюдали за войной по телевизору, сегодня все чаще ощущают ее последствия непосредственно. И это влияет на общественные настроения. По разным оценкам, поддержка идеи завершения войны в российском обществе уже превышает 60 процентов.

Есть и другой фактор – т Крым. То, что Путин много лет представлял как главное достижение своей политики, сегодня все больше превращается в источник его проблем. Все это складывается в единую картину, которая подсказывает, что Кремль рано или поздно должен изменить свою позицию и согласиться хотя бы на прекращение огня для начала реальных переговоров. Но здесь есть важное предостережение. Мы не можем быть уверены, что Путин объективно оценивает ситуацию как на фронте, так и внутри собственной страны. Напротив, все больше информации свидетельствует о его готовности идти по пути эскалации вместо поиска путей завершения войны. Поэтому многое покажет именно лето. Важно будет понять, какое решение в конечном итоге примет Кремль и насколько сильным будет влияние ближайшего окружения Путина, которое также видит бесперспективность дальнейшего затягивания войны.

– Большая семерка – это прежде всего об экономике. Мировые экономические вызовы, усиление роли Глобального Юга, Китай, ситуация вокруг Ормузского пролива и проблемы с цепочками поставок. По вашему мнению, не превратилась ли Большая семерка в символ без реального влияния, который уже не способен адекватно реагировать на эти вызовы?

– Все зависит от того, удастся ли выработать действительно единую позицию. Стоит подчеркнуть, что в G7 представлены мощные государства с разных континентов, которые оказывают значительное влияние как на мировую политику, так и на глобальную экономику. Именно эти страны в значительной степени формируют международные цепочки поставок и хорошо понимают, что влиять на глобальные процессы можно только совместными действиями. И здесь вопрос Китая действительно будет одним из ключевых. Китай сегодня фактически является глобальным производственным центром для огромного количества товаров. Это не всегда устраивает Соединенные Штаты и все чаще вызывает беспокойство в Европе. Речь пойдет об осторожной экономической противодействии. Я бы не называл это борьбой, но речь точно пойдет о поиске механизмов уменьшения критической зависимости от Китая.

Если страны G7 смогут согласовать совместный пошаговый план действий, это может дать конкретный результат. Говоря откровенно, все крупные государства в той или иной степени опасаются чрезмерного усиления Китая. Прежде всего из-за его экономического влияния. Да, европейцам выгодно поддерживать торговые отношения с КНР. Но в то же время они понимают, что благодаря доступу к европейским рынкам Китай постепенно наращивает свое экономическое влияние на континенте. И именно это все чаще воспринимается как потенциальная проблема. В этом не заинтересованы ни Соединенные Штаты, ни Канада, ни Япония. Для Японии этот вопрос особенно чувствителен, учитывая географическую близость к Китаю и постоянные риски для безопасности в регионе. Также они могут искать механизмы, которые ограничат возможности России и Китая по углублению экономического сотрудничества в отдельных стратегических сферах. Но опять же – все это возможно только при наличии общей позиции.